Георгий Сатаров
Это весьма своеобразный памятник. Обычно памятники возводят, чаще посмертно. Первый и единственный президент СССР удостоился памятника при жизни, только ему памятник не возводили, а рушили, даже крушили – с энтузиазмом и ликованием.
После падения Берлинской стены Горбачев получал упреки в том, что отдал Германию, Польшу, Болгарию и т.п. На что он как-то ответил так: «Да, но я отдал Германию немцам, Польшу полякам, а Болгарию болгарам». Гениальные слова. Но я не уверен, что объединение двух Германий, начавшееся с падения Стены, стало результатом целенаправленной политики кого бы то ни было, включая Горбачева.
Его заслуга, как мне представляется – в другом. Невольно, не декларируя специально и не подозревая о своем открытии, он стал автором новой политической стратегии, которую воплощал в жизнь по мере возможности.
Лев Толстой известен нам как автор стратегии «Непротивления злу насилием». Махатма Ганди подарил нам «Сатьяграху» - философию ненасилия. Михаил Горбачев будет отмечен историками как автор стратегии, которую можно назвать «Непротивление добру насилием», совместив, тем самым, идеи Толстого и Ганди. Суть стратегии Горбачева – не подавлять добро, если оно вдруг пробивается сквозь асфальт, под который оно закатано.
Судите сами: советская власть многие годы подавляла или извращала все то, что свойственно человеку и человеческим сообществам в их лучших проявлениях – свободу, достоинство, инициативу и многое другое. И когда робкие ростки свободы, невольно выпущенные Горбачевым, разбудили советское общество, он поступил совершенно несообразно тому, что должен был бы делать главный партийный функционер.
Он не стал «закатывать» добро обратно в асфальт. Это было не просто. Потому были Тбилиси и Вильнюс. И далеко не всегда добро и зло легко различимы. Потому были постоянные колебания вокруг экономических реформ. Но зато была разрушенная стена. И не только стена: половина Европы обрела свободу, другая половина избавилась от чувства страха.
Падение Берлинской стены стало дорожным знаком «Движение в одну сторону» – обратной дороги после ее падения уже не было. По крайней мере, так думали европейцы, американцы, русские и много других людей. Разрушение стены стало важным историческим примером бессилия тоталитарного государства перед людьми, обретающими потребность в свободе и чувство собственного достоинства. Когда их мало, они становятся непокоренными жертвами, когда их много – распадается государство. Так произошло с Советским Союзом, так рухнула ГДР и рассыпался в прах Варшавский блок.
Однако в истории с падением Берлинской стены не менее интересно и важно ее появление. Этому предшествовал так называемый Берлинский кризис. Название нелепое, поскольку все существование разделенного Берлина можно расценивать как непрерывный кризис. Достаточно вспомнить транспортную блокаду Западного Берлина в 1948 г., когда советские войска заблокировали подвоз союзниками продовольствия голодающим жителям Западной зоны.
Справедливости ради, надо признать, что обе стороны не брезговали мелкими и не очень мелкими пакостями в отношении друг друга, а Берлин и его жители были просто одной из козырных карт в колодах обеих сторон. Ситуация начала слегка смягчаться только после Хельсинкского соглашения 1975 г. Но до этого по обе стороны буйствовали крутые парни, для которых политика равносильна виду спорта. А когда политики меряются мускулами, жертвами всегда становятся граждане, причем по обе стороны.
Поэтому главный вопрос сейчас, когда мы вспоминаем то ликование двадцатилетней давности, весьма прост: а как нынешние политики? Они тоже относятся к своей работе, которую мы им поручаем, как случай померяться, кто круче? Или что-то меняется? Придется ли нам ломать новые стены?
Тут ведь вот какая закономерность: политики сооружают стены, а граждане их сносят. Не наоборот.
Добавьте комментарий
Ариэль Коэн
9 ноября - двадцать лет, как она пала. Стена Берлинская, с которой, можно сказать, я вырос. Тогда мне было 30. Сожалею, что, хотя, наверно, мог сесть в самолёт и полететь в Берлин 9 ноября восемьдесят девятого, я тогда не сделал этого. Верь–не верь нумерологии, но 9.11.1989 оказалось гораздо более счастливой датой, чем 11.9. 2001 – день атаки на «Башни-близнецы» в Нью-Йорке.
Наверно, я мог бы познакомиться с Солженицыным. Но не сделал этого. Быть современником - падения Берлинской стены, атаки на Международный Торговый Центр в Нью-Йорке, людей, которые, ты знаешь, навсегда войдут в историю – это ответственность.
Как любое «всемирно-историческое» явление, причины падения Стены нельзя свести к какому-то одному фактору– это был результат не только реформ Горбачёва, но и загнивания коммунизма. Загнивания идеологического, экономического и политического.
Война в Афганистане, нехватка продовольствия в Союзе, понимание советской и восточноевропейской элитой глубокого кризиса системы – всё это подспудно накапливалось, и, в конце концов, дало мощный всплеск. И так же не случайно, что волна свободы из центра Европы покатилась дальше на восток – в Прибалтику, Россию, Украину, на Кавказ.
В падении Стены – есть доля некоей «центральноевропейской» иронии. Как оказалось, представитель восточногерманского Политбюро Гюнтер Швабовски не понял решения своих престарелых начальников, и неправильно интерпретировал ослабление правил передвижения для восточных немцев. Вот они и «ломанулись» через границу. Это стало началом конца ГДР и всего Восточного блока.
Кто выиграл, кто проиграл? Германия, объединившись, безусловно, выиграла. Она восстановила свою былую позицию в центре Западной Европы, стала самой большой страной континента после России. Канцлер Гельмут Коль, своим чутьем историка и политика понявший, что можно воспользоваться моментом – carpe diem – и преодолевший возражения членов антигитлеровской коалиции. Маргарет Тэтчер, Франсуа Митерран и Горбачёв были против объединения Германии.
Выиграла Европа, объединившись, расширившись, сначала на Восток, потом и на юг, на Балканы, а затем медленно, но верно став «сверхгосударством» – с населением в 400 миллионов человек и ВВП в 18 триллионов долларов.
Германия заплатила за своё объединение астрономическую сумму в 1.3 триллиона евро. Но сколько стоит национальное единство и первое место, если не гегемония, на континенте?
А тогда, осенью 1989 коммунизм в Восточной Европе агонизировал. Выиграли восточные европейцы, ненавидившие советскую оккупацию. Они во многих случаях восстановили элиты, существовавшие до 1945-1948 гг., и сегодня достаточно успешно проходят интеграцию в Евросоюз и НАТО.
Выиграли диссиденты – Сахаров, Валенса, Вацлав Гавел. Владимир Буковский и Людмила Алексеева. Кто-то не дожил. Кто-то стал президентом или премьером. Кто-то увидел, как победило дело, за которое они готовы были идти в тюрьмы и «психушки».
Выиграла и Россия, избавившись от империи, от народов, не желавших жить под сенью серпа и молота, или даже под крыльями двуглавого орла. Вероятность нападения на Россию с запада сегодня меньше, чем когда бы то ни было в истории.
Россия получила шанс построить современное демократическое государство, интегрироваться в Европу. Другой вопрос, как Россия этим шансом воспользовалась?
Сегодня эксперты говорят о новых разделительных линиях в Европе. Да, шенгенский визовой режим вызывает у россиян много заслуженных нареканий. Евросоюз не готов к членству Молдовы и Украины, не говоря уже о России.
Но отсутствие современной юридической системы, настоящей, а не показной демократии, создание «вертикали власти» вместо баланса её ветвей, цветущая махровым цветом коррупция – все это препятствует возможности интеграции России в Европу почище любого Шенгена.
Убежден: будущее России – прежде всего в Европе. Ни с китайцами, ни с мусульманскими тюрками России, по большому счету, не по пути, что бы там ни писали «горячие евразийцы».
Интеграция Восточной Европы – России, и Западной и Центральной Европы – процесс исторический, небыстрый. Он уже шел в XIX веке.
Но первый шаг его нынешнего витка мы можем отметить на календаре: 9 ноября 1989 года. День падения Берлинской стены.
В американском углу полемического ринга - Ариэль Коэн, доктор политологии, ведущий эксперт Фонда «Наследие» по России, Евразии и международной энергетической безопасности, в российском - Георгий Сатаров, президент Фонда «ИНДЕМ». Каждую неделю участники «Поединка» ведут дискуссии на темы международной политики, американо-российских отношений, о спорных вопросах и общих ценностях, которые больше всего волнуют россиян и американцев.
