Георгий Сатаров
Для меня «Процесс Ходорковского и Лебедева» – это большое батальное полотно, на котором не только нынешний процесс, проходящий в невзрачном тесном помещении районного суда в Хамовниках (рядом со знаменитой Плющихой), на высоком берегу Москвы-реки напротив Киевского вокзала.
Тут и прошлый процесс по этому делу, и судилища над Бахминой, Алексаняном, и другими их коллегами, и разграбление «ЮКОСа» – целый комплекс, не имеющий никакого отношения к правосудию. Не пахнет тут правосудием.
Запах тут совершенно другой – какая-то мутная смесь темных подростковых комплексов, которыми часто обуреваема серость по отношению к таланту, политических страхов, вульгарной жадности, звериной злобы. Европейская цивилизация гордится тем, что из органа мщения превратила суд в посредника, арбитра. Здесь, в Хамовниках, это все обрушилось назад, в темное средневековье, в инквизицию.
«Процесс Ходорковского и Лебедева» - болезненный метастаз тяжело больной России. У этой хвори несколько первичных очагов: расплющенные чекистским катком зародыши демократии; подмятый, зависимый суд; воровство и коррупция всех уровней власти; апатия и равнодушие общества; сложности и противоречия первоначального этапа модернизации. «Процесс Ходорковского и Лебедева», в свою очередь, является очагом для других метастазов.
Еще в 2003 г. арест Ходорковского поднял в России новую волну беззакония властей всех уровней в отношении предпринимателей. С тех пор про бизнес-климат в России можно смело сказать: наступила «Эпоха великого оледенения». Точно также, вердикт «Басманного суда», осудившего Ходорковского и Лебедева в первом процессе, обозначил перелом в состоянии российского правосудия, его новое качество. С тех пор использование суда как инструмента политического подавления или способа незаконного изъятия чужой собственности стало совсем беззастенчивым.
Но уже сейчас, пока этот процесс идет к своему «логическому» финалу – новому незаконному осуждению незаконно обвиняемых – российские власти становятся жертвами иных метастазов, точнее говоря – жертвами своих собственных незаконных действий. Приведу пару примеров.
Пример первый. В Лондоне идет процесс об экстрадиции российского бизнесмена Чичваркина. Я не касаюсь вопроса о справедливости запроса прокуратуры России. Я не знаю, преступник ли Чичваркин, или все это – очередной грабеж чужого бизнеса, предпринимаемый властью. Не в этом дело, а в том, что сейчас любой российский адвокат может без зазрения совести попытаться убедить любой суд на Западе, что преследование любого более или менее крупного предпринимателя в России не является политически мотивированным, а побуждено «незаконными корыстными намерениями». Доказательства ежедневно представляются Хамовническим «судом».
Пример второй. Государственная компания «Роснефть» приняла решение, как следует из сообщений прессы, выставить на продажу 25 процентов своих акций. Решение понятно. «Роснефть» - одна из самых неэффективных компаний в России. Одновременно она является одним из крупнейших должников, набравшим перед кризисом необъятные кредиты на Западе. Теперь компания пытается поправить свое положение, продавая часть акций.
Но тут есть проблема. Среди активов «Роснефти» имеется украденный у Ходорковского «ЮКОС». Об этом известно всем, и в России, и на Западе, и на Востоке. Покупатель акций «Роснефти» превращается в соучастника грабежа, скупщика краденного, и легко может стать мишенью судебного преследования со стороны ограбленных акционеров «ЮКОСа».
Интересно, кто рискнет купить краденое? Полагаю, что неловкость ощущают и российские власти. Они сами себе выстроили ловушку, загнали себя в цугцванг. Они не могут определиться, как им быть с процессом, который был затеян несколько лет назад, из мстительности и страха, когда никаким кризисом и не пахло, а цена нефть внушала безграничный оптимизм.
Теперь иная ситуация. Тяжело. Предстоит снова просить кредиты, опять ощущается ненавистная зависимость от Запада. Опять надо делать видимость хоть какой-то законности. И в тоже время, очевидно, что оправдание подсудимых на нынешнем процессе может быть неправильно понято обществом, а то и судьями, и хрупкое равновесие общего равнодушия может рухнуть.
Страшно, непонятно, непредсказуемо. Эта неопределенность ощущается на процессе. В понедельник началась новая фаза – допрос свидетелей. Это чревато неожиданностями, вроде тех, что бывали на других процессах, когда свидетели обвинения начинали отказываться от своих показаний, выбитых из них следователями.
Будет много сюрпризов, возрастет неопределенность для всех: для нас, заинтересованно следящих за судебным фарсом-трагедией; для обвиняемых и их адвокатов; для судьи и прокуроров, теряющих надежду узнать заранее приговор, и для тех – в Кремле и в Белом доме на Краснопресненской набережной, кто не решаются вынести приговор.
Но важно то, что неизбежно возрастет общественный интерес к процессу. Это единственное, что дает шанс внесения в него правовой определенности – если этот интерес превратится в общественное действие, в давление на власть, побуждающее вернуть страну в поле права.
Добавьте комментарий
Ариэль Коэн
Программная статья президента Дмитрия Медведева, которую мы уже обсуждали на одном из предыдущих «Поединков», в которой он писал о необходимости бороться с коррупцией и создавать современную, а не «басманную» систему правосудия для России в 21 веке, заставила нас задуматься о главном судебном процессе страны.
Одним из преимуществ англо-американской юридической системы, основанной на независимости судебной власти и состязательности сторон, является защита личности и собственности, в том числе от посягательств государства. Что бы в России ни писали о США, когда дело доходит до дела, и нужно выбирать форум для решения споров, народ выбирает – не «Пепси», нет, – но арбитражный суд в Нью-Йорке, Лондоне, или, на худой конец, в Стокгольме.
В России решения этих арбитражных судов признают, но не исполняют. М.Б. Ходорковский и его партнер Платон Лебедев, находящиеся нынче в Хамовническом суде Москвы, суд не выбирали. Суд, то есть государство, выбрал их. Но выбрал их на этот раз как-то уж очень мудрённо.
Сначала их засудили за укрытие налогов. Их срок наказания по первому приговору практически подходит к концу, да и суд тот был, как известно, «Басманный». То есть их засудили по налогам после того, как налоговая инспекция и независимые западные аудиторские фирмы сказали, что «ЮКОС» всё заплатил государству правильно.
В Хамовническом суде их судят за КРАЖУ той нефти, которая на предыдущем процессе была учтена, продана, но, якобы, налоги за ее выручку были «оптимизированы». Российское общественное мнение, глядя на Хамовники, позёвывает.
Когда в США судили известного футболиста (американского) О Джей Симпсона за уголовное преступление (убийство разведенной жены и её приятеля) – народ на ушах стоял, по «телеку» заседания показывали год подряд, всем надоело. Симпсон был оправдан.
Дело Ходорковского для России на порядки важнее, чем дело Симпсона для Америки. Тут решается вопрос, будет ли в России в 21-м веке независимый суд?
Может ли государство по второму заходу судить человека за то, за что он практически уже был осужден? Будут ли судьи непредвзято рассматривать дела, или и впредь будет торжествовать «телефонное право», когда вину и приговора определяют заранее высокопоставленные чиновники?
Если Ходорковского судят за реальные преступления, почему не судят других, за кем водятся нарушения еще покруче – тех, кто замешан и в рейдерстве, и во взятках, и в мокрых делах, да и бес его знает, в чём еще…
А если судят за «политику», или за то, что был слишком независим, или наивен, полагая, что может «попереть» против самой машины коррумпированных чиновников и «оборотней в погонах», о которых писал Медведев – так не хватит ли мурыжить бывшего главу «Юкоса»?
Без «прозрачной» и независимой системы правосудия в России не будет ни несырьевого экономического развития, ни интеграции в мировые экономические потоки. А будет «нефтеналивное» государство, в котором госкорпорации и их «крышеведы» – самые главные.
Может, нынешней кремлевской администрации, для чёткого подведения черты под окончанием последней декады коррупции и произвола, взять да и выпустить Ходорковского? Послать сигнал тем, кто его сажали, что хватит?
Потому что в каждом городе, в каждом посёлке может найтись свой «Ходорковский» - успешный, умный, богатый. А вдруг это будешь ты, дорогой читатель?
В американском углу полемического ринга - Ариэль Коэн, доктор политологии, ведущий эксперт Фонда «Наследие» по России, Евразии и международной энергетической безопасности, в российском - Георгий Сатаров, президент Фонда «ИНДЕМ». Каждую неделю участники «Поединка» ведут дискуссии на темы международной политики, американо-российских отношений, о спорных вопросах и общих ценностях, которые больше всего волнуют россиян и американцев.
