Георгий Сатаров
Я был во Владикавказе – столице Северной Осетии – вскоре после трагедии в Беслане. Приезжал с парой гастрольных академических лекций по приглашению небольшого частного ВУЗа, в котором учат нескольким современным профессиям. Учат молодые, образованные, талантливые местные преподаватели. Конкурс большой, и отбирают по конкурсу тех, кто хочет и может учиться.
Я много ездил по России с такими лекциями, но мало где видел такие аудитории, такие горящие жаждой новых знаний глаза. Однако, пожалуй, нигде не было таких вопросов и дискуссий, разве что в Томске – «Сибирских Афинах», как часто говорят про этот университетский город.
Это я к тому, что опасно бурлящий Северный Кавказ содержит в себе совершенно разные потенции. Одни стремятся покупать дипломы, другие – получать и использовать знания. И внешнему наблюдателю трудно оценить, что преобладает. Я к тому, что Северный Кавказ – отнюдь не обреченное место. Оно перенасыщено энергией действия. Потому и бурлит. Другой вопрос – во что выльется эта энергия.
Точка зрения Внешнего Наблюдателя смещена. Если он (к примеру – я) встречает талантливого молодого ученого – выходца с Северного Кавказа, то привычно реагирует: «Надо же!?», и скользит мимо, не фиксируя это в сознании. Если сталкивается с успешным предпринимателем – армянином, чеченцем, осетином и т.п., то стандартно реагирует: «И этот наворовал!», и снова скользит мимо.
Память фиксирует взрывы, убийства, преступления. Тому способствуют постоянный налет ксенофобии, страх, информационный фон, «политика» властей. Так создаются образ Северного Кавказа, стандартный миф о людях и регионе. А миф творит реальность не хуже иных, объективных, как мы их называем, причин. Потом реальность подкрепляет миф. («Человеческие убеждения материальны своими последствиями».) Такой порочный круг.
Я к тому, что реальность Северного Кавказа творится не только действиями и бездействием российских властей, обнаглевшими и растленными ощущением вседозволенности «силовиками», коррумпированными «ментами», отчаявшимися жителями, террористами или их спонсорами и вдохновителями.
Она творится всеми нами, тем, кто носит в себе, распространяет и воспроизводит упомянутый мною миф. Отсюда следует, что, пока мы не преодолеем свои собственные предубеждения, непродуктивны военные победы или блокирование каналов финансирования террористов. А для преодоления собственных мифов нужны немалые усилия. Тем более что большую часть этих усилий мы должны направлять на самих себя. Очень тяжелая работа. И нелюбимая.
Все это не отменяет работу власти. Но не этой, не этой. Люди делятся на две категории. К одной, малочисленной, принадлежат те, кто, сталкиваясь с проблемой, начинают искать ошибки в своих прежних действиях. Вторую, большую категорию образуют те, кто ищут причины своих проблем в происках других.
Первые – сильные, вторые – слабаки. Первым нужен ум, вторые обходятся хитростью. Первые всегда остаются самими собой, вторые носят маски. Первые готовы рисковать собой, вторые гонят на бойню других. Странам не везет, когда ими руководят представители второй категории. России часто не везло, как и последние десять лет.
Конечно, когда российский президент объявляет, что постоянные убийства должностных лиц и правозащитников на Северном Кавказе – это происки врагов, стремящихся дестабилизировать ситуацию, то сразу хочется, чтобы он назвал этих врагов. Если не знает, то не нужно объявлять.
Если знает, то было бы интересно узнать, кто они, и что же предпринято против их козней. Но все это – фантазии. Это просто традиционный способ слабых трактовать свои проблемы. Тем более что им свойственно постоянно путать причины и следствия. Да и соблазн велик: большинство готово верить таким объяснениям.
Пока в России слабость будет пытаться демонстрировать силу, а хитрость подменять ум, развязать Северокавказский узел не удастся, а разрубить его невозможно. И, следовательно, мы не будем иметь возможность предвидеть, где и как рванет энергия, копящаяся там. И не сможем на все это повлиять.
Добавьте комментарий
Ариэль Коэн
Наше кровавое столетие настолько привыкло к виду крови, что мы замечаем её только тогда, когда гибнут наши дети. Или когда число жертв переваливает за сотню. Или когда страшная картинка мозолит глаза в «ящике». Северный Кавказ – очаг терроризма, сравнимый с Пакистаном, Афганистаном, Сомали или Газой.
Дубровка, Беслан, Кизляр, а теперь Назрань... эти трагические вехи терроризма на российской земле больше по числу погибших или взятых в заложники, чем Лондон, Мадрид или Бомбей. Только жертвы терактов 11 сентября, или совокупное число мирных жителей Израиля, погибших от рук палестинцев из «Фатаха» и «Хамаса» с начала интифады 2000 года превосходит число погибших россиян.
Сегодня правительство Российской Федерации говорит о том, что Чечня замирена. Но это – хрупкий мир. В Чечне гибнут правозащитники и мирные жители. Война с терроризмом в её российском исполнении породила режим Рамзана Кадырова, от которого не по себе даже самим повивальным бабкам этого режима.
Дальше – больше. Как метастазы страшной болезни, Чечня рикошетом бьет по Москве, по России, по миру. Смерть Анны Политковской, Наталии Эстемировой, Заремы Садуллаевой и её мужа Алика Джабраилова, равно как и оппонента Рамзана Кадырова, убитого в Вене – это пятно на репутации России.
Не без упрека и правозащитники. Я помню, как несколько лет назад, уже после событий 9/11, всеми глубоко уважаемый Сергей Адамович Ковалёв убеждал меня, то чеченских боевиков нет в Афганистане. Надеюсь, это была всего лишь наивность и сочувствие к чеченцам – «жертвам сталинских репрессий», а не попытка закрыть глаза на соучастие радикального сегмента чеченских джамаатов в афганском джихаде. Это их участие и сотрудничество с «Аль-Каидой» было зафиксировано всеми членами международной коалиции, принимающей участие в военных действиях в Афганистане, равно как и афганским правительством.
Но трагедия не только в этом, а в десятках тысячах разбитых жизней чеченцев, пострадавших от конфликта, начавшегося 15 лет назад, и конца которому не видно, в искалеченных жизнях детей, выросших в лагерях для перемещенных лиц.
Более того, не только Чечня, но и весь Северный Кавказ – это пороховая бочка этнических и религиозных конфликтов. С одной стороны - это очаг социальной безысходности, безработицы, коррупции, коллапса системы образования. Сотни тысяч людей покидают регион на заработки в России и в других странах, причем не всегда легальные.
С другой стороны, радикальный ислам использует эту политическую и социальную напряженность как вирус или бактерии - чашку Петри с агар-агаром. В питательной среде нищеты и невежества выращивается адская смесь ненависти ко всем неверным, и к собственным «кафирам» – недостаточно религиозным мусульманам, сторонникам равноправия женщин, любителям светской, в том числе и русской, культуры. Их тоже убивают.
Тяжело приходится и руководителям национальных республик. Достаточно вспомнить генералов армии и МВД, погибших от рук террористов в Дагестане, раненого президента Ингушетии, погибших и раненых сотрудников милиции. Конечно, их можно во многом обвинять. Внесудебный произвол, коррупция и клановость распространены здесь повсеместно.
Но в данном случае под вопрос ставится весь существующий режим, как в самих республиках, так и в стране. Метастазы Северного Кавказа могут пойти от Назрани до Калининграда и Владивостока. Причем причастны к этому будут не только члены северокавказских «джамаатов», расползающиеся по всей стране от Питера до Сибири. Виной тому являются и противоправные, незаконные действия милиции и ФСБ в этнически русских регионах, а также роста этнической ненависти к «черным».
Северный Кавказ сегодня – это вызов не только российской государственности. Это и угроза для европейской безопасности. Если рухнет более чем двухсотлетнее российское правление в регионе, начнется долгосрочная гражданская война всех против всех.
А потом может прийти и халифат – от Черного до Каспийского моря. Кстати, несмотря на обвинения с высоких трибун, ни Америка, ни Англия тут будут ни при чём. Такой сценарий поддерживается наиболее радикальными кругами из стран Персидского залива и мировой мусульманской «уммы».
Кавказский халифат дестабилизирует и Южный Кавказ, подставив под удар светский Азербайджан, и создаст новый суннитско-шиитский фронт на Кавказе. Он может и подмять под свой контроль эскпорт нефти из каспийского региона – одним словом, фундаментально нарушит существующий баланс сил на Каспии и между Россией, Ираном и Турцией.
В американском углу полемического ринга - Ариэль Коэн, доктор политологии, ведущий эксперт Фонда «Наследие» по России, Евразии и международной энергетической безопасности, в российском - Георгий Сатаров, президент Фонда «ИНДЕМ». Каждую неделю участники «Поединка» ведут дискуссии на темы международной политики, американо-российских отношений, о спорных вопросах и общих ценностях, которые больше всего волнуют россиян и американцев.
