Георгий Сатаров
На мой взгляд, вряд ли от первой встречи Дмитрия Медведева и Барака Обамы останется что-то предметно-ощутимое, что может вызвать ассоциации с крышей или фундаментом. У меня эта встреча вызвала впечатление взаимной разведки. Если президент Медведев при этом в основном полагался на прямой контакт со своим американским коллегой, то Обама вел рекогносцировку прямо на территории партнера. Это позволило ему решить вторую задачу: провести глубокий зондаж российского общества, и этой возможностью он воспользовался, что называется, «по полной программе», посвятив второй день визита многочисленным встречам за пределами маршрута, ограниченного двумя станциями – «Медведев» и «Путин».
Из позитивных результатов главный таков: это не была разведка боем. Обама и Путин обменялись впечатляющими публичными комплиментами. Не думаю, что Обама был искренним. С Путиным сложнее: несмотря на оптимистические заявления, российские власти понимают, что до дна российского кризиса еще далеко, проблемы будут усугубляться, а потому может понадобиться помощь извне. Путин пытался вербовать Обаму привычным приемом русского гостеприимства – с помощью икры и чая, правда, из раздутого сапогом самовара. Удалась ли попытка, покажет время. На Путина работает опыт успешных вербовок нескольких мировых лидеров. На Обаму работает интеллект и тот же опыт Путина, очевидный для всех.
Насколько можно судить по атмосфере публичных появлений двух президентов, взаимного напряжения между Медведевым и Обамой не было. В определенном смысле, они товарищи по несчастью: оба угодили в более чем критическую ситуацию в начале своего президентства. К тому же, Обаме представилась возможность продемонстрировать сочувствие коллеге, у которого нет ни полноты власти, соответствующей конституционным полномочиям, ни полноценной команды. Сочувствие – неплохой строительный материал для будущего доверия, если стороны не будут делать ошибок или совершать неуклюжих телодвижений. В этом смысле Обама также в лучшем положении – у него весьма толковый советник по России.
Другие результаты также носят символический характер. Они напоминают торговлю фьючерсами, обмен заверениями, осторожными обещаниями, намеками на возможности. Может быть, я заблуждаюсь, но Обама продал фьючерсов больше. Наверное, это ощущение вызвано тем, что он говорил конкретнее и определеннее, и просто много больше, чем российский президент. Разница была настолько ощутима, что на российские телеканалы пришлось выпускать министра иностранных дел Лаврова для объяснения гражданам России масштаба нашего внешнеполитического успеха.
Обама же продолжил в Москве свою серию программных внешнеполитических заявлений, начатую в Чехии и Египте. Его весьма выразительное выступление в Российской экономической школе было обращено не только к присутствующим студентам и следящим за выступлением российским телезрителям, но и ко всему постсоветскому пространству. Президент США сделал два принципиальных заявления. Первое – о незыблемости границ, имея в виду, что очевидно, Грузию и Украину. Второе – о приверженности базовым демократическим ценностям, указывая на них как на рамки своего прагматизма, обусловленного комплексом сложнейших задач, свалившихся на молодого президента.
Прагматизм Обамы проявился в тех намеках на возможные компромиссы, которые он публично оглашал в Москве. Первый намек: возможность увязки при переговорах наступательных и оборонительных вооружений. Второй намек указывал на возможность следующего размена: отказ от размещения радара в Польше в обмен на совместные усилия по снятию ракетной угрозы со стороны Ирана. Последний намек, на мой взгляд, был не очень осторожен. Он рассчитан на паранойю российских ястребов. Если бы они (ястребы) обладали бы хоть малой толикой рассудка, то из этого предложения они бы сделали мгновенный вывод: радар в Польше не рассчитан на использование против России, и тут же отказались бы от этого размена.
Что любопытно, аналогичного масштаба заявлений со стороны Медведева или Путина не последовало. То, что они не сочли возможным связывать себя обещаниями, Обаму, похоже, не очень смущает. Он выложил на стол свои карты, но в обмен произвел разведку российских политических недр методом глубокого бурения, дойдя до самых маргинальных слоев скромной российской оппозиции. Как выразился бы присутствовавший на этой последней встрече тринадцатый чемпион мира Гарри Каспаров, Обама отдал качество за пространство и инициативу.
Представьте себе такую сценку: два игрока за столом, один из них прячет руки под столом, а другой сидит, засучив рукава и держа руки на столе. Кому из них вы больше доверяете?
Ариэль Коэн
6-7 июля президенты Барак Обама и Дмитрий Медведев впервые провели саммит в Москве. Если судить по СМИ, диапазон оценок американо-российской встречи в верхах колеблется от сдержанно-оптимистических до подчеркнуто-скептических, однако подробный анализ её итогов будет продолжаться еще долго. На мой взгляд, такой анализ невозможен без осмысления особенностей сложившегося в России властного дуумвирата, дающего почву для самых разных толкований реального влияния на политику страны её нынешнего президента Дмитрия Медведева и оставившего этот пост в прошлом году Владимира Путина.
Но какими бы ни были декларации российских властей, улучшить двусторонние отношения с минора на мажор будет невозможно, если за ними не последуют конкретные шаги со стороны Москвы. Исходя их моего понимания политики России за последние 5 лет, я мало надеюсь на чудо, которое привело бы к позитивному перелому, поэтому нам лучше с самого начала снизить планку ожиданий.
Так, весной этого года Кремль обнародовал стратегию национальной безопасности, где Соединенные Штаты названы главной угрозой для России, а еще пару лет назад Москва заявила, что она больше не связана 1990 Договором об обычных вооруженных силах в Европе, и поставила под вопрос свои обязанности по Договору о ядерных силах промежуточной дальности. После этого вся трансатлантическая ядерная архитектура повисла, как канатоходец, чуть было не сорвавшийся с каната. Слава Богу, Россия хотя бы перестала связывать переговоры по контролю над вооружениями с переговорами по ПРО в Европе, по крайней мере - пока.
Не стоит забывать, что Кремль также продолжает испытывать на прочность основы европейской и евразийской безопасности, отказывая в бюджетной поддержке Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, и блокируя ее миротворческие миссии, в том числе – в Абхазии и Южной Осетии.
Более того, в прошлом году Россия нарушила давний хельсинкский принцип нерушимости европейских границ, признав независимость Абхазии и Южной Осетии, и дислоцировав более 10 000 российских войск на грузинской земле на пяти постоянных военных базах, согласно подписанному соглашение о статусе сил.
На экономическом фронте, российское правительство в июне отвергло членство во Всемирной торговой организации, несмотря на то, что США пообещали поддержку в этом вопросе. Этим шагом Россия сделала евразийскую экономическую консолидацию в рамках таможенного союза с Казахстаном и Беларусью более приоритетной для себя, и усилила свое влияния в заявленной Кремлем «сфере привилегированных интересов».
Президент Медведев, премьер-министр Владимир Путин и его заместитель, министр финансов Алексей Кудрин призвали «Большую восьмерку» сделать рубль и юань резервными валютами, в то время как вице-премьер Игорь Сечин предложил, чтобы мир отказался от использования доллара в нефтяных сделках. Конечно, ожидания того, что все инвесторы прореагируют на эти заявления и продадут доллары, пока не оправдались, но здесь важно оценивать долгосрочные намерения, каковые четко показывают, что цели Москвы в условиях глобального финансового кризиса не изменились.
Итак, на мой взгляд, переговорная позиция Кремля может быть сведена к «пяти нет»:
Поэтому пока президенты Медведев и Обама прилагают усилия по «перезагрузке» двусторонних отношений, в российском истеблишменте есть круги, которые, в общем-то, не очень и скрывают своих амбиций - добиться стратегического ослабления США посредством периферийных конфликтов (например, с Ираном и Северной Кореей), к ослаблению доллара, к усилению госконтроля над всем и вся, и к снижению уровня экономической свободы в мире путем укрепления госсектора. От того, какая из тенденций в российской политике возобладает, и будет зависеть реальная оценка московского саммита.
В американском углу полемического ринга - Ариэль Коэн, доктор политологии, ведущий эксперт Фонда «Наследие» по России, Евразии и международной энергетической безопасности, в российском - Георгий Сатаров, президент Фонда «ИНДЕМ». Каждую неделю участники «Поединка» ведут дискуссии на темы международной политики, американо-российских отношений, о спорных вопросах и общих ценностях, которые больше всего волнуют россиян и американцев.
