Георгий Сатаров
Артур Шлезингер-младший, автор замечательной книги «Циклы американской истории», сформулировал в ней следующую историческую максиму: «На каждое поколение приходится только одна революция». Это не значит, что у каждого поколения есть своя революция. Это значит, что одно поколение не может выдержать более одной революции. Мне кажется, что эта мысль весьма близка к истине. Конечно, можно найти исключения, но законы социального мира вообще не бывают детерминированными. И смотрите, какое совпадение: иранская революция, свергнувшая шаха, произошла ровно тридцать лет назад. Пришло новое поколение, и оно нашло, видимо, что ему нужна своя революция.
Меня раздирает только одно некомфортное ощущение интеллектуального толка. С одной стороны, мы (к этому «мы» я отношу, в первую очередь, себя) воспринимаем исламский мир, включая Иран, как нечто совершенно чуждое. С другой стороны, мы (тут я имею в виду, в первую очередь, моего друга Ариэля Коэна) радостно примеряем на этот чуждый мир европейские одежки цветных революций. Так что же правильно? Может, допустимо и то, и другое? А может, они просто не совсем другие? Я не обладаю окончательным ответом. Я просто хочу порассуждать, если читатель не возражает.
Нам кажется чуждым и диким, что в Иране, в котором есть выборы (нынешней России такая конкуренция и не снилась!), технологические прорывы, почти свобода слова и свободомыслящая образованная молодежь, есть еще какие-то, понимаешь, аятоллы. А на самом деле, ничего тут удивительного нет. Классика политической науки, относящаяся к проблемам устойчивости молодых нарождающихся демократий, гласит: они, эти демократии, нуждаются в дополнительных институциональных стабилизаторах. Стабилизаторы бывают разные. Это может быть сильная президентская власть. В Испании это была монархия, возвращенная мудрым Франко. А в Иране - аятоллы. Почему бы нет? Нам кажется диким, что стабилизатором является религия и ее жрецы. А чем это лучше конституционных монархий Европы (которых я, к слову, очень уважаю)?
История современной демократии насчитывает лет двести, и то - с большой натяжкой. И мы пытаемся уже делать обобщения и вводить стандарты: что в ней допустимо, а что нет. Слегка рановато и весьма самонадеянно. А потом жесткие стандарты - гибель для любых социальных форм, тупик развития.
Нам не нравится избираемый иранцами президент. Это означает, что мы судим о качестве демократии по качеству выбираемых лидеров. Но давайте вспомним де Токвилля, который говорил, гениально описывая американскую демократию: «Выборы не приводят к улучшению породы политиков». Ах! Он не знал, как последующие полтораста лет подтвердят его слова! Не в этом смысл демократии и выборов (готов бросить по этому поводу перчатку другу Ариэлю для одного из следующих поединков).
И уж если говорить о качестве, то давайте по «гамбургскому счету». Давайте сравним Ахмадинежада с душкой Берлускони или с мачо Путиным, которого возлюбил Запад, уверовав, видимо, с помощью божественного озарения (не вижу иных разумных оснований), что имеет дело с оплотом стабильности на постсоветском пространстве. Не сомневаюсь, что у иранских избирателей гораздо больше оснований голосовать за Ахмадинежада, чем у российских - за Путина. Тут как-то сразу вспоминается свергнутый тридцать лет назад шах Ирана. Он тоже воспринимался американцами как надежный партнер и оплот стабильности.
И, наконец, о призраке «цветной» революции. Тут снова надо избавляться от раздвоения личности, отделять мух от супа. Либо этот призрак реален в Иране, но тогда этот призрак - явный признак нарождающейся демократии. Ведь результативные «цветные» революции происходят там и только там, где уже есть основательная политическая конкуренция и где у избирателей сформирован спрос на честные правила политической игры (Сербия, Грузия, Украина). Но тогда надо по-другому относиться к Ирану и к тому, что там происходит.
Либо нет никакого призрака, и Иран - действительно совершенно иной мир. Но тогда бессмысленно предъявлять стандартные требования к иранским выборам и к иранским лидерам. Ведь не смущает же американских политиков и аналитиков то, что в России выборы - просто позорище по сравнению с иранскими. Если многие американские коллеги радостно признают за Россией некую «особость» и готовы закрывать глаза на все, что творится внутри страны, то чем хуже Иран? Уж он точно может рассчитывать на признание особости с далеко идущими последствиями.
Я не знаю, какой вариант соответствует действительности, но я полагаю, что их нельзя смешивать.
Ариэль Коэн
Кровавый запах революции на улицах Тегерана. Студенты, клерки, учителя говорят «хватит» режиму, созданному аятоллой Хомейни. Режим уже пролил кровь: полтора десятка «мучеников» убито Стражами исламской революции и боевиками ополчения «Басидж». В больницы попали сотни раненых.
Пока демонстрации - только массовка борьбы за власть внутри клерикальной верхушки Исламской Республики. После речи аятоллы Хаменеи (Верховного лидера Исламской революции - «рахбара»), стало ясно, что он поддерживает президента Ахмадинеджада, а его оппонент Хашеми Рафсанджани (бывший президент и председатель совета экспертов, назначающих Верховного лидера) стоит за бывшим премьером Мир-Хуссейном Мусави, у которого Ахмадинеджад выборы, очевидно, украл.
Пока это не революция уличных трибунов. Мы не знаем, как зовут их Маратов и Дантонов. Вместо трибун у демонстрантов сотовые телефоны, которые время от времени отключают, и программа Twitter, дающая возможность сотням и тысячам людей следить за происходящим и превращаться во флэшмоб. У них есть блоги и интернет.
И как всегда, возникают «проклятые вопросы» революции: за кем полиция? армия? гэбэ? СМИ?
Запад, очевидно, поддерживает Рафсанджани и Мусави, хотя они и были ближайшими соратниками Хомейни. На руках у них кровь, а за плечами - запуск «Хезболлы» в Ливане, программа разработки и производства ядерного оружия и баллистических ракет. Но за ними - более продвинутая, образованная часть населения. Не горбачёвы, конечно, но и не исламские национал-социалисты типа Ахмадинежада.
России и Китаю Ахмадинежад не только не мешает, он им, вероятно, нужен: на Америку наезжает, союзников её - типа Израиля и Саудовской Аравии - пугает, закупает оружие в особо крупных размерах. От его риторики и политики растёт напряженность в Персидском заливе, а вслед за ней - цены на нефть. А цены на нефть - это наше всё.
Но за верхушечной вознёй шиитских кардиналов, за хрястом дубинок штурмовиков - «басиджей» по черепам и рёбрам мальчиков и девочек на площадях Тегерана начинает ворочаться будущий Иран. Иран без аятолл, без полиции нравов, открытый миру и живущий в мире с этим миром.
Вот что написал один из демонстрантов: «Мы не отступим. У нас 15 мучеников (погибших), и мы не дадим им умереть зря. Хочет Мир-Хуссейн Мусави этого или нет, но мы защитим свои голоса (на выборах). Это молодежное движение, мы не дадим политикам его присвоить. Они нам угрожают насилием и обвиняют Мусави, но если еще одна капля крови прольется, то мы будем считать рахбара (Хаменеи) ответственным за это».
Амир из Мешхеда (23 года) пишет: «Пусть мир знает, что народ Ирана использует эти выборы и их исход как предлог. Настоящая проблема заключается в самой системе и в коррумпированном режиме Исламской республики. Всё, что с нами происходит - происходит из-за этой религии. Религиозные убеждения являются личным делом каждого, и не могут быть силой навязаны обществу».
По ночам в Мешхеде люди кричат из окон «Аллах Акбар» - это клич революции 1979 года, когда смели шаха. И тогда миллионные толпы ходили по Тегерану, и тогда армия и гэбэ сначала были за монарха, их кормящего и поящего, холящего и лелеющего. Только умер монарх в изгнании, и мало кто в Иране пролил слёзы по нему. Аятолла и Ахмадинежад должны это помнить, когда посылают Стражей революции ломать руки-ноги демонстрантам.
Из движения за свободу выкристаллизуются лидеры завтрашнего дня. Слышны голоса светских мыслителей и политиков. И даже если иранцы светские, комплекс мученика сидит в них от тысячелетней шиитской традиции.
И даже если аятолла и Ахмадинежад сегодня расстреляют мальчиков и девочек на площадях Тегерана, они уже проиграли. Даже если старики договорятся между собой, мальчики и девочки, учителя и клерки, торговцы и бизнесмены, подхватили вирус свободы. Мы видели, как этот вирус развивался в Польше, Венгрии, Чехословакии. Ни танками, ни дубинками его не убьешь.
Свободный Иран, свободный от бородатых безумцев, от коррупции, от мертвой хватки аятолл, рождается на улицах и площадях Тегерана. И как новорожденный, он омыт кровью мучеников новой иранской революции.
В американском углу полемического ринга - Ариэль Коэн, доктор политологии, ведущий эксперт Фонда «Наследие» по России, Евразии и международной энергетической безопасности, в российском - Георгий Сатаров, президент Фонда «ИНДЕМ». Каждую неделю участники «Поединка» ведут дискуссии на темы международной политики, американо-российских отношений, о спорных вопросах и общих ценностях, которые больше всего волнуют россиян и американцев.
