Георгий Сатаров
Все так, и все повторяется, и это ужасно обидно – до того, что хочется обзываться. Вот, Гитлер, к примеру, собрал в Мюнхене 30 сентября 1938 года пару тогдашних политических ягнят – премьер-министра Великобритании Невилла Чемберлена и премьер-министра Франции Эдуарда Даладье; пригласил «подельника» – премьер-министра Италии Бенито Муссолини, чтобы и тот приобщился к триумфу диктаторов. И вот, все вместе они «распилили» Чехословакию. Происшедшее тогда вошло в историю как «Мюнхенское соглашение» – торжество «политики умиротворения», последовательно проводившейся Чемберленом. Потом погибли еще десятки миллионов, и название изменилось – «соглашение» превратилось в «сговор», «сделку». Мюнхен стал подтверждением того, что безволие в международной политике чревато трагедией, от которой страдают все. Но как отличить «политическую импотенцию» от державной мудрости? Ответ не утешителен – только по последствиям.
Дело ведь сейчас не только в Иране. А Северная Корея? А путинский газовый шантаж? Похоже, что пассивность и безволие политиков перед лицом вызова со стороны диктаторов становится нормой, и это – общая трагедия. Так?
Не все так просто. Так уж повелось, что демократии не гнушались играть диктаторами. Это демократии придумали выражение «Да, он – сукин сын, но ведь он наш сукин сын!». Безвольная политика в отношении дикторских режимов и тиранов – оборотная сторона той же медали. Крайне опасны обе формы неразборчивости в связях с такими режимами. Аморальность потакания диктаторам неминуемо перерастает в безволие и нежелание дать им отпор, какой бы ни была провокация.
Но забавнее всего – наша какая-то подчас почти детская обида на все это. А кто, собственно, сказал, что виды политических режимов сопоставимы по моральным категориям? По доброте, честности, искренности, верности слову? Нам, сторонникам демократии, хочется думать, что наш выбор моральнее. А как быть с теми, кто уверен в противоположном? Как быть с арабами, китайцами, многими другими?
Как это ни прискорбно, но выбор между политическими режимами не лежит в плоскости морали. Вот пример. Де Токвиль в середине XIX века сказал в отношении американской демократии: «Выборы не приводят к улучшению породы политиков». Сто пятьдесят лет опыта пока подтверждают этот тезис. Но в равной мере он справедлив и в отношении передачи власти по законам престолонаследия, или по выбору тирана, или по произволу сильнейшего.
Мне лично милее демократия, это соответствует моим моральным принципам и эстетическим пристрастиям. Но, я вместе с тем, уверен, что без демократии моя страна не выживет. Просто распадется. Я этого не хочу. Это рациональная позиция, но и совершенно эгоистическая.
Но есть еще более важное понимание: для человечества в целом, для его будущего губительна унификация, единообразие. Ведь разнообразие – главный ресурс развития, точнее – возможности будущего. Стремление уподобить всех стандартам западных демократий также бесперспективно, как попытки подладиться и стать такими, как те, кто противостоит этим стандартам.
Это обстоятельство возвращает нас к началу рассуждений. Конечно, иногда хочется видеть лидера своей демократической страны таким же резким, бескомпромиссным, решительным, «крутым» – таким, каким когда-то был Фидель Кастро, и каким пытается быть Ахмадинежад сегодня. Но это наивно.
Люди, будучи сами несовершенными, не в состоянии создать идеальное общественное устройство. Главное, чтобы они сохраняли способность стремиться к совершенству. Демократия тоже не идеальна. И приверженцы демократии должны обладать достаточной мудростью, чтобы понимать и принимать ее недостатки так же, как они видят и используют ее достоинства. Тут – как в браке: мы женимся по любви, но сохраняем его только тогда, когда понимаем и принимаем недостатки, которые со временем начинаем различать в объекте обожания. А недостатки можно стремиться исправлять, сохраняя при этом спокойное осознание того, что, в отличие от достоинств, они неисчерпаемы.
Поэтому зачеркнем в этом тексте определение «политические ягнята», и заменим его на слегка ироничное и весьма громоздкое – «мудрые государственные деятели современной демократии». Однако при этом давайте оставим за собой право оценивать их действия не по благим намерениям, а по реальным последствиям.
Ариэль Коэн
Как я и предполагал, иранская трагедия завершилась победой злодеев. По крайней мере, в краткосрочной перспективе. Мир-Хусейн Мусави скрывается от расправы, его вебсайт закрыт. Что будет с ним – никто не знает, однако его сторонников уже сажают в тюрьму не менее интенсивно, чем когда-то Хрущев сажал кукурузу.
Как абсолютно правильно заметил на прошлой неделе юзер блога «Голоса Америки» в «Живом Журнале» sceptic_rus, Мусави совсем не демократ, но на какой-то момент бывшему премьеру удалось стать лидером реформистского крыла иранской политики.
Траур по убиенным, среди которых – ставшая всемирно известной двадцатишестилетняя тегеранка Неда Ага-Султан – запрещен режимом аятолл. Запретить скорбь – как-то это по-изуверски... Так в полпотовской Кампучии заставляли семьи расстрелянных платить за истраченные патроны.
В долгосрочном же измерении Иран могут ожидать годы, если не десятилетия гниения, застоя, репрессий – всего того, что многие из нас помнят по 70-ым –началу 80-ых прошлого века в Советском Союзе, в Румынии Чаушеску, в Албании Энвера Ходжи.
Пока тегеранцы хоронят своих детей и родителей, братьев и сестёр, мировые лидеры пытаются усидеть на двух стульях – и расстрелы осудить, и оставить дверь открытой для будущей торговли с Хаменеи и Ахмадинежадом по поводу их ядерной дубины.
Президент Обама осудил репрессии, но заявил при этом, что «США будут уважать суверенитет Исламской республики Иран, и не будут вмешиваться в её внутренние дела». Однако и такой тон Махмуду Ахмадинежаду показался излишне критическим. Он дал Бараку Обаме отповедь, не уступающую по своей резкости выпадам иранского лидера в адрес прежнего главы Белого дома, заявив, что Обама «совершил ошибку, сделав эти заявления», и потребовав извинений.
Похоже, ждать ему придется долго, так как президент Обама, выступая на пресс-конференции с Ангелой Меркель, отверг требования Ахмадинеджада и подчеркнул, что США сделали всё возможное, чтобы не вмешиваться в политические события в Тегеране – сообщает Christian Science Monitor.
Вопрос о позиции Белого дома в отношении Ирана постепенно становится для Соединенных Штатов внутриполитическим. Барак Обама подвергается критике со стороны республиканцев и некоторых демократов за нежелание резко осудить репрессии иранских властей против оппозиции.
Администрация Обамы и её новообретённый реализм во внешней политике – в том числе, попытка нажать «кнопку перезагрузки» в отношениях с Тегераном – подвергаются сегодня решительным испытаниям.
Министры иностранных дел «Большой восьмерки», собравшиеся в Триесте, осудили «насилие» в Иране и попросили Тегеран прекратить репрессии. Им очень не хочется, чтобы лужи крови на улицах Тегерана и крики пытаемых в застенках тюрьмы Эвин – этой тегеранской Лубянки ¬- стали препятствием на пути к еще нескольким годам переговоров по поводу ядерной программы Ирана. Переговорам, которые они предпочли бы проводить в Женеве или Вене.
По сообщению западной прессы, российская сторона сделал в Триесте всё возможное, чтобы разбавить «словесной водицей» осуждение убийств в Иране. И то верно, ведь подавляли там очередную «цветную» революцию, пусть хоть и зеленую, а это вопрос для Кремля принципиальный. Да и бизнеса у России, Германии и Италии в Иране – на много-много миллиардов долларов.
Политика «протянутой руки», предложенная Ираном Западу, повисла в воздухе. Как бы нам не пришлось при написании истории иранских событий этого года прибегать к параллелям с мюнхенской сделкой 1938 года в Европе.
Тогда, как и сейчас, не хотели демократические правительства Европы терять бизнес, или хотя бы огородить нацистов забором из санкций.
Тогда, как и сейчас, демократии не смогли остановить зло, растущее у них на глазах, и это зло не раз еще аукнулось всему миру, сначала в тридцать восьмом году, а затем привело к большой крови 1939-1945.
Сегодня иранский режим зависит от Запада, России и Китая – от запчастей и денег для разваливающегося нефтегазового комплекса до западных банков, где аятоллы хранят свои оффшорные сбережения, от оборудования для производства ракет до ядерных центрифуг. Одному Богу известно, на кого могут обрушить потенциал ОМП фанатики, завладей они ядерным оружием и средствами его доставки.
Больше всего иранский режим зависит от импорта бензина. Вот тут Россия и Запад могут – должны – действовать вместе, чтобы завтра ядерный Иран не стал реальностью. Без этого бензина не жить режиму Ахмадинежада, потерявшему остатки легитимности.
Однако пока «Большая восьмерка» безмолвствует, как народ за сценой в «Борисе Годунове», палачи тегеранской тюрьмы Эвин «трудятся» в три смены. Тираны во все времена умеют пользоваться безволием международного сообщества.
В американском углу полемического ринга - Ариэль Коэн, доктор политологии, ведущий эксперт Фонда «Наследие» по России, Евразии и международной энергетической безопасности, в российском - Георгий Сатаров, президент Фонда «ИНДЕМ». Каждую неделю участники «Поединка» ведут дискуссии на темы международной политики, американо-российских отношений, о спорных вопросах и общих ценностях, которые больше всего волнуют россиян и американцев.
